Пятнадцать лет работы в газете подарили бесценные встречи с участниками войны. Каждая из них живёт в памяти. Звучат слова — ясные, добрые, простые. Раз от раза призывающие не отвечать на зло тем же…
Двери в прошлое
Прошло 10 лет, а словно вчера рассказывал о войне Николай Овчинников. В 17 лет, горячий, смелый, он ушёл воевать добровольцем. На фронте его называли Малышом. За полтора года войны получил от Сталина 15 благодарностей. В атаку всегда будто летел.
В разговоре, когда речь зашла о патриотизме, едва ли не поморщился. Говорить об этом ему казалось лишним.
– Как только враг нападёт, все сами встанут плечом к плечу. Так всегда на Руси было. Уверен, все охламоны с улицы в случае чего первыми добровольцами пойдут. По себе сужу. Чем они хуже меня?.. Да ничем.
И как же он оказался прав! В Донбасс такие рванули первыми. Сначала в 2014 — 2015 годах. Затем в 2022-м.
Тогда, вспоминая август 1944 года, он отметил:
– Считаю, что остался в живых благодаря старикам. Они нас, малышей, берегли. Чуть что — подзатыльник дадут и отошлют подальше, собой прикрыв. Сколько лет им самим было? Тридцать, сорок… Войну забыть можно, а вот фронтовых товарищей нет.
Мысленно кланяясь Николаю Григорьевичу, открываю двери в 2013 год. Там ждёт встреча с Екатериной Степановной Кукушкиной. Удивительно тёплая, добрая. Она говорит, что человек обязан быть нужным, помогать, любить других. Чувство жалости к себе лишь принижает и отнимает силы.
На фронт она тоже ушла добровольцем в 1942 году.
– На войне страшно, бывало, всё гудит, сотрясается воздух. Света белого не видно. А ты ползёшь несмотря ни на что к перебитому кабелю. Мимо трупа, раненого. Наладишь связь и раненого обязательно вытащишь на себе. Даже немца, он ведь тоже человек, – рассуждала она.
На фронте, после того как получила похоронку на брата, Екатерина Степановна решила стать врачом. Отучившись, около 50 лет отдала медицине. Вспоминается её рассказ, как с мужем по распределению приехали трудиться на восток области. Оба участники войны, медики, попросили отправить их в самый дальний район, «где нужнее всех». У него случился приступ аппендицита, рядом из врачей, кроме неё, никого, а она гинеколог. Но ничего, прооперировала с его же помощью. Муж – хирург, подсказывал, что и как делать.
Дары жизни
У артиллериста Георгия Шмарина лицо было суровым. Стуча своей палкой по полу, Георгий Максимович будто отделял прошлое и настоящее. Переносил из 2011 года то в конец августа 1941-го, когда оборонял Киев у реки Ирпень, то в прохладный апрель 1945-го, в Словакию. Из боя в бой, из одной чёрной отметки на сердце в другую.
Марат Гольцев, пробивавший Дорогу жизни в блокадный Ленинград, форсировавший Днепр, бившийся под Курской дугой, открыл мне двери своей квартиры в 2013 году. Разговор с ним солнечный, пронзительный, трепетный. Он прошёл всю войну. С июня 1941-го воевал. В первую зиму чуть не отморозил ноги. Не мог с убитого валенки снять. Руки не поднимались. Это потом уже и смерть стала привычной, и немыслимые потери вокруг. Зимой 42-го их перебрасывали на другой фронт. Прямой дорогой идти было нельзя, и они шли окружными путями, где люди не живут.
– Кухню нашу разбомбило, – вспоминал Марат Семёнович. – Питались сухарями, по паре в день. Идёшь через силу, пока не настигает тебя команда: «Пять минут покурить», и падаешь сразу. На это время тебя просто нет. На земле этой нет.
В таком состоянии дошли до какого-то села и почти сразу ввязались в бой. Немцы буквально расстреливали нас. Смотрю, слева от меня пулемёт замолчал: солдату, который был за ним, прямо в спину мина попала. И практически тут же у пулемётчика, в чьём расчёте я числился, заклинило затвор. Тот снял перчатки, чтобы наладить его (а мороз такой, что пальцы к железу прилипают), но ничего не получилось. Тогда взводный и говорит мне: «Сбегай к тому пулемёту, если затвор у него исправен, тащи сюда».
Какой там «сбегай»! Я уже и ходить-то не мог от усталости, да ещё и снега по пояс. Молча встал в полный рост и побрёл. Кругом белым-бело, а я иду в серой шинели. Заплясали вокруг меня мины, маленькие, как гранатки. Мне кричат свои: «Ложись!», а я бреду себе и бреду. Одна мысль в голове тупо бьётся: «Скорей бы конец».
Но тут немцы, как по команде, стрелять прекратили. Медленно добрался до пулемёта, вытащил затвор и так же вернулся. Что заставило немецкого командира отдать приказ о прекращении стрельбы? Не знаю… – тихо рассказывал Марат Семенович, и яркий утренний свет заливал собой всю его фигуру.
Однажды они взводом заняли избу. В передней комнате все расселись набивать пулемётные ленты патронами, а его, как младшего, снарядили готовить еду. Он отварил чугунок картошки в мундире, забрался на печку в задней, сидел картошку чистил. За дверью ребята балагурили. Светало. Вдруг ухнул взрыв: дверь в комнату распахнулась изо всех сил и снова захлопнулась. Изба зашаталась, и на очищенную картошку с потолка посыпалась копоть. Принялся было Гольцев очищать еду от грязи, как вдруг понял, что слишком тихо стало: ни звука не слышно. Спускается с печи, подходит к дверям, а там… улица и воронка. Комнаты нет и взвода нет…
И снова война
Открываю глаза и гаснет голос Марата Семёновича. Снова 2025 год. И сегодня опять война. Так же, как и тогда, спасают людей надежда, вера, любовь. Без этого не выиграть невидимый бой с будущим, в котором добро обязано победить. Об этом в голос говорили все ветераны.
– Что такое Родина? Это твоя земля, твои родители, твоя жена, – сказал мне на прошлой неделе столетний участник войны Иван Шмелёв.
Фото из архива автора
Георгий Шмарин, начав войну рядовым на Украинском фронте, встретил 8 мая 1945 года в Чехии.
Марат Гольцев был награждён орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями «За отвагу», Жукова, «За победу над Германией», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены».
Екатерина Кукушкина с правнучкой Юлей, которая в знаменитом прабабушкином пиджаке с орденами. Сейчас Юля уже студентка.
