Редакция газеты «Оренбуржье» совместно с фондом «Защитники Отечества» продолжает проект «Добровольцы. По зову сердца», приуроченный к знаменательному году. Тимофей Славкин рассказал о том, почему, не имея военной подготовки и опыта, поехал на фронт и как с помощью антенны и видеомонитора защищал жизнь солдат.
Душа инженера
Говорят, что один в поле не воин. Только если он не специалист радиоэлектронной борьбы, сокращённо РЭБ. Такой человек в современной армии не боец с оружием в руках, а защитник с магическим щитом. От знаний и умений специалиста в прямом смысле слова зависит судьба бойцов всего взвода, расположенного на вверенном ему участке.
Тимофей Славкин по образованию геофизик. Всю жизнь проработал по специальности, много ездил вахтой на Север, на буровые станции, где занимался в основном ремонтом, затем работал ведущим инженером.
Решение отправиться на фронт принял в 2022 году, в 57 лет. Чтобы осуществить задуманное, Тимофею Юрьевичу пришлось буквально стучаться во все инстанции. От военкомата его отправили на медкомиссию, но терапевт до неё не допустил. Пришлось искать другие пути, знакомые рассказали о БАРСе — Боевом армейском резерве страны, что формируется из добровольцев.
В январе 2023 года Тимофей Славкин прибыл в Ростов, где находится военная часть, занимающаяся формированием добровольческих отрядов, подписал полугодовой контракт. В итоге оказался в разведывательном подразделении на Свато-Кременном направлении, недалеко от луганской Макеевки, в то время занятой украинцами.
Опытные солдаты, служившие раньше в Афганистане, Чечне, других горячих точках, утверждают, что такой войны, как эта спецоперация, никогда раньше не было. Из-за так называемых птичек, разведывательных дронов. Боец виден противнику «как таракан на столе». Именно для борьбы с этой «исключительно противной вещью», по выражению Тимофея Юрьевича, и нужен специалист РЭБа.
Типичный разведывательный дрон-корректировщик маленький, размером с обувную коробку, имеет небольшие пропеллеры, камеру, которая передаёт сигнал в режиме реального времени, иногда инфракрасную, тогда и ночь не спасает. Корректировщик, потому что, передавая данные, помогает корректировать точку наведения удара.
– В полёте дрон издаёт особый звук, похожий на полёт шмеля, – вспоминает инженер. – В пункте временной дислокации, где относительно безопасно, бывает такое: летит обычный шмель – и кто-то обязательно в панике падает в кусты.
Специалист РЭБа подавляет помехой полезный сигнал, дрон теряет управление, картинка не идёт или идёт с помехами. Важно в этой работе знать, кто в небе, свои или чужие, чтобы не заглушить ненароком сигнал своих. Для этого используется рация.
Тимофей Юрьевич рассказывает, что специально этому не учился. Знал основы теории, имел представление, как работает антенна и что такое частотные диапазоны.
– Изначально я хотел пойти в сапёры, — признаётся боец с позывным «Тим». – У меня есть «Единая книжка взрывника». Но когда к нам пришёл комплекс радиоэлектронной борьбы, комбат буквально заставил меня взять её на себя. Другого подходящего человека не было. Впоследствии появился ещё один специалист с позывным «Непал». Интересный человек, подполковник в отставке, альпинист. Раньше был командиром службы РЭБ, но технологии с тех времён шагнули вперёд, поэтому он учился у меня. Погиб в прошлом году… Когда моя деятельность по радиоэлектронной защите была налажена, фактически сразу был виден отличный результат. Ребята-бойцы приходили ко мне и благодарили, так как у них появилась возможность днём выходить из укрытий, а не прятаться от каждого дрона под кустами.
Тимофей Славкин стал желанной добычей для врага. Его местонахождение постоянно пытались вычислить, иногда били сериями ударов в попытке уничтожить бойца прямым попаданием.
– Я мог передвигаться только с одной позиции на другую. На линии боевого соприкосновения, где нёс службу, у меня было оборудовано несколько лёжек. Это небольшие ямки, где я мог лежать, следить за приборами, сверху замаскированные ветками и сетями, — рассказывает Тимофей Юрьевич. – Вообще, расположение было не очень удобное. Лесопосадка, которую занимали бойцы нашего БАРСа, находилась поперёк линии боевого соприкосновения. От передовой стрелковой ячейки до вражеского окопа 90 метров, можно перекликаться. Я располагался на самом отдалённом крае посадки, чтобы защитным лучом накрывать всю позицию.
Свои лёжки Славкин менял каждые три-четыре дня. Иногда осколки пролетали практически над головой. Во время обстрела, по его словам, нужно просто тихо лежать в своей ямке, ничего не включать и не выключать, тогда вполне можно вернуться целым. Но иногда происходят досадные случайности, которые могут повлечь за собой большую беду.
За 17 дней до увольнения
В последний свой выход на передовую, после которого у Тимофея Юрьевича истекал срок контракта, он получил осколочное ранение. В результате домой вернулся только через полгода, проведя это время в разных госпиталях.
– То, что случилось, довольно показательно. Это и есть та самая цена ошибки или неудачно сложившихся обстоятельств, – вспоминает тот день «Тим». – Я провел пару дней на одной позиции и планировал сменить место, но обнаружил, что генератор кто-то из молодых и необразованных заправил соляркой, а не бензином. Пришлось всё сливать, промывать карбюратор, заливать бензин. Пока возился, настал день. Перемещаться нельзя.
Тимофей Юрьевич остался на прежнем месте, которое было не очень удобное: из-за склона рация в самой ямке не ловила, чтобы передать сообщение своим, приходилось из неё выбираться.
Начался обстрел. Стреляли лёгкой натовской гаубицей, и не одной. Вдруг специалист увидел новый сигнал на детекторе. Это мог быть вражеский коптер, а мог быть и свой. Этот вопрос нужно обязательно прояснять. Но для этого Тимофею пришлось вылезти из укрытия, чтобы связаться со своими по рации. Буквально над головой он увидел чужой коптер, который, видимо, успел послать сигнал и скоординировать направление обстрела.
– Снаряд разорвался метрах в пяти позади меня. От волны скатился в свою ямку. Было ощущение, что меня ударили оглоблей, но боли не почувствовал, — рассказывает инженер. – Лишь пытаясь пошевелиться, понял, что осколок попал в левую ногу, перебил обе берцовые кости и прошёл навылет. Лежу, кровопотеря большая, аптечку я забыл наверху. Вот и всё.
Жизнь товарищу спас боец с позывным «Змей». Бомбёжка закончилась, и он услышал раненого, наложил жгут, позвал медика.
– Военный медик «Маяк», тоже наш оренбургский, оказал мне первую помощь. Его, кстати, в феврале прошлого года награждали медалью Луки Крымского, а меня – «За отвагу». Тогда с передовой меня повезли в один полевой госпиталь, другой, третий. А впоследствии в Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербург, где уже поставили аппарат Елизарова. Но прошло довольно много времени, нога зажила плохо, – объясняет Славкин.
Сейчас Тимофей Юрьевич передвигается с костылём, но и это не спасает: ногу он не чувствует, всегда есть опасность падения. Живёт в Нежинке Оренбургского района, поэтому выбирается куда-то в город только в исключительных случаях, например, на прошедшее награждение или на редкую встречу со школьниками.
– Я очень благодарен фонду «Защитники Отечества», – рассказывает боец. – Почему-то после моего возвращения затянулась ситуация с выплатами. И только через фонд удалось получить все положенные деньги.
Армейский дзен
Тимофей говорит, что там, в боевой зоне, ему было спокойнее, чем на любом прошлом месте работы. Там ставят конкретную задачу, и нужно её обязательно выполнить, никто ничего не советует, не указывает и не мешает.
– Обычный вот такой быт: раннее утро, сидишь промокший, продрогший, над головой рассветное небо. Достанешь из сухого пайка баночку бекона, съешь вместе с галетами, и сразу станет теплее. Выйдешь на холодный воздух – от тебя пар, как от лошади, — вспоминает Тимофей. – А противника я не видел ни разу, даже не сделал ни одного выстрела, хотя автомат всегда был с собой.
Один раз ему удалось и увидеть знаменитую «Бабу-ягу». Это большой сельскохозяйственный коптер, который тащит на себе сброс орудия или гранат. Повезло. Бойца не смогли обнаружить, и весь смертоносный груз был сброшен на пустой блиндаж.
С большим энтузиазмом Тимофей рассказывает о встречах с мышками-полёвками, которых в тех местах живёт довольно много, так как кругом нескошенные поля многократно созревших и осыпавшихся подсолнухов. Ещё о мирной жизни напоминают зреющие яблоки, вишни в оставленных деревенскими жителями садах. Одну любопытную и ушастую мышь Тимофей даже накормил галетой, по его выражению, за храбрость. Мышка, взобравшись по ноге, искала добычу и совсем не побоялась большого врага, а даже пыталась кусаться и кричать на него.
– Я не знаю, почему многим снятся страшные сны, может, это я такой, закалённый Севером. Мне страшно не было, и сейчас ничего не снится. Я этому сам удивился, — подводит итог беседе Тимофей Юрьевич. – Хотя, бывало и такое: разговаривал с товарищем, а через тридцать минут его не стало. Мина попала. Вроде, по теории вероятности, так и не должно быть, но всё же было.
Тимофей Славкин не производит впечатление человека суеверного или мистически настроенного. У него технический склад ума и трезвый взгляд на вещи, но и он не ушёл на фронт без оберега – маленькой полимерной копии своего кота. А там, на фронтовых тропах, нашёл куколку Дорожницу, сделанную для кого-то детскими руками, и тоже всегда носил её в кармане кителя.
Сейчас Тимофей Славкин живёт мирной жизнью, занимается техническим творчеством. Но думает о том, что можно было бы после наступления перемирия отправиться в ЛНР или ДНР разминёром. Надеется приблизить мир и спокойствие тем, кто там живёт.
Тимофей Славкин:
«Я отправился добровольцем по одной простой причине: знал, что надо идти, и всё. Ни о чём не жалею и готов пойти ещё раз, если на что-то пригожусь».
Фото Валерия Гунькова
