Замечательному российскому поэту, прозаику, эссеисту, переводчику и исследователю семиотики русского языка Евгению Курдакову 27 марта исполнилось бы 85 лет.
Донос на «заговорщиков»
Его имя тесно связано с Оренбуржьем. В областном центре он родился, в начале войны семья перебралась в Бузулук, где жили родственники по материнской линии. Здесь будущий писатель окончил среднюю школу, отсюда его призвали в армию, а по возвращении работал фрезеровщиком на заводе имени Куйбышева.
В годы оттепели многие молодые люди потянулись к литературному творчеству. Никогда ещё – ни до ни после – Бузулукское литобъединение имени Фурманова, в которое входил и Курдаков, не было таким многочисленным. Тон в нём задавала талантливая молодёжь.
Но вскоре ей стало скучно в тесных рамках литобъединения. На сугубо творческой основе образовалась группа молодых поэтов, создавшая свою систему литературной учёбы, публичных выступлений, подготовки и редактирования стихов. Назвавшая себя Бузулукским объединением молодых поэтов (БОМП) группа стала необычайно популярной в городе. Стихи молодых чаще печатались в городской газете. Их зазывали на литературные вечера, они стали популярными и желанными в техникумах, училищах и школах. Конечно, такая самостоятельность не могла прийтись по душе старшим товарищам, по привычке писавшим «на злобу дня», следовавшим идеологическим курсом партии. Это не был конфликт старших и младших, отцов и детей, это было противостояние консерваторов, ретроградов с молодыми поэтами, уже получившими первое признание и одобрительные аплодисменты во многих студенческих и школьных аудиториях. Была развёрнута целая кампания по дискредитации молодёжной группы.
Началась она с публикации в областной газете гнусного фельетона «Бузулукские евтушенки». Его автор расшифровал аббревиатуру «БОМП» по-своему — «боевой отряд молодых поэтов», приписав ему чуть ли не заговорщические цели. Это был настоящий донос, сигнал компетентным органам. Как вспоминал бывший БОМПовец поэт Вениамин Побежимов, «фельетон был заказан верхушкой лито, чтобы избавиться от молодых литераторов как от занозы, приносящей одни беспокойства в размеренной жизни». Из высоких кабинетов поступило указание разогнать группу, вывести БОМПовцев из литобъединения, запретить им печататься в газете, выступать по радио и на творческих вечерах. Вокруг них был создан вакуум, обессмысливший само творчество.
В разное время в БОМП входило до двадцати человек, но постоянное ядро составляли четверо: Юрий Матасов, Евгений Воронков, Вениамин Побежимов и Евгений Курдаков. Их единомышленниками были Людмила Горская, Николай Долганов, Вадим Нестеров. Изгнанные отовсюду БОМПовцы стали встречаться в доме родителей Курдакова на 22-й линии, чтобы почитать друг другу стихи, обсудить литературные новинки, послушать фортепьянную музыку в исполнении талантливой поэтессы и музыканта Людмилы Горской. В нынешнем Бузулуке мало кто помнит лидера и активистов БОМПа, а между тем уже тогда, в 60-х годах, было ясно, что это одарённые молодые поэты, могущие стать профессиональными литераторами. Так оно и случилось, но связь с Бузулуком сохранялась лишь у Евгения Курдакова и отчасти у Юрия Матасова.
В новой среде
Евгений Курдаков уехал из Бузулука в 1968 году, на годы забросив не только поэзию, но саму мысль о литературе. За это время он освоил специальности резчика по дереву, художника-флориста, реставратора, стал участником многих республиканских и всероссийских художественных выставок. Но тяга к слову взяла своё, и много лет спустя, живя в Казахстане, Евгений Васильевич вновь берётся за перо. Он пишет не только стихи, но и прозу: очерки, рассказы, эссе. Уже первые его публикации в центральной печати показали, что в литературу пришёл зрелый и глубоко самобытный поэт. Он стал членом Союза писателей России, лауреатом литературных премий журналов «Огонёк», «Наш современник», «Молодая гвардия», Всероссийской Пушкинской юбилейной премии за 1999 год. Известный российский литературовед, критик и публицист Вадим Кожинов назвал Евгения Курдакова «наиболее яркой и весомой фигурой, появившейся в русской поэзии в последнем десятилетии ХХ века. «Он сумел как бы обнять Россию от западных границ до Средней Азии и Алтая, где он прожил долгие годы», — писал Кожинов.
Последние годы жизни Курдакова прошли в Великом Новгороде. Здесь он и умер после тяжёлой болезни 28 декабря 2002 года.
Дань городу молодости
При его жизни вышло 11 книг стихов и прозы. Последней из них стал сборник очерков, эссе и воспоминаний «Дождь золотой» о благословенном и горьком времени жизни автора в Бузулуке. Здесь она и была издана, что очень порадовало Евгения Васильевича, который считал чрезвычайно важным духовную связь содержания книги с так называемой ожидающей средой, то есть с родиной.
Произведения, вошедшие в сборник «Дождь золотой», сам Курдаков назвал последней возможностью отдать при жизни дань городу своей молодости. И со страниц большинства его очерков и эссе предстаёт Бузулук конца 50-х – начала 60-х годов теперь уже прошлого века:
«Иногда я часами простаивал на пешеходном мосту над бузулукской станцией, мимо которой пролетали среднеазиатские поезда. Колёса чётко и иронично выстукивали на стрелках «бузулук-бузулук-бузулук», и этот трёхстопный анапест улетающих куда-то поездов, ставший впоследствии для меня главной мелодией моего родного города, был живым, собеседующим, зовущим. С этого моста хорошо различались мелкие улочки, сбегающие к самарской пойме, далёкие низкие холмы Сухореченских гор, сады, элеватор, релейная вышка и дальние степные горизонты, всегда в какой-то бледной дымке, размывающей границу между небом и землёй, и город исчезал в ней, сливаясь с пространством».
Панорама города и его окрестностей возникает и в стихотворении Евгения Курдакова «Воспоминание о Бузулуке», предваряющем очерк о БОМПе «Мы не от старости умрём!»:
В том преданье, далёком, прекрасном,
Город был бы вне сумрака лет,
И сады в нём цвели б не напрасно,
Словно сон, словно белый рассвет…
Словно белый рассвет безобманный
Над пустынной тоской бытия,
Над погостом Всехсвятского храма,
Где покоится мама моя…
Над Самарой, ещё не уснувшей,
Над сухими холмами вокруг,
С тенью Пушкина, здесь промелькнувшей,
Лишь на миг по пути в Оренбург.
С тех пор многое изменилось в Бузулуке и в его творческой жизни. И очень важно, что Евгений Васильевич не остался в городе своей молодости «не названным и безымянным».
Ещё в 1996 году подборка его стихов была напечатана в сборнике бузулукских поэтов «Степные сосны», его книги появились в библиотеках, в учебных заведениях проводятся Курдаковские чтения.
Букетик троицкой травы
Я был знаком с Евгением Васильевичем только заочно, по переписке, которую мы вели с ним с конца 90-х годов до последних недель его жизни. В то время меня интересовала жизнь и судьба забытой бузулукской поэтессы Людмилы Горской. Собирая материалы о ней, я обратился к Курдакову с просьбой о кое-каких уточнениях в биографии поэтессы. Так завязалась наша переписка.
О Горской Евгений Васильевич написал, что всегда ощущал непреходящую боль и вину за её необустроенную мучительную судьбу. Что касается творчества, то, по словам Курдакова, вся её поэзия, за редким исключением, была, собственно, иллюстрациями её музыкальных привязанностей. Стихи у неё были гимназически правильные, хорошо темперированные и законченные, так как она тяготела к хорошо проверенным классическим формам. Событием для Бузулука, во всяком случае для литераторов, не стало даже награждение Горской премией имени Фредерика Шопена за участие в международном поэтическом конкурсе «Варшавская осень». Горскую продолжали не замечать, а то и нескрываемо третировали. Когда осенью 1968 года она ушла из жизни, задохнувшись на пожаре, на её похоронах было всего несколько человек, и никого из литобъединения.
Из своих единомышленников Курдаков особо выделял Юрия Матасова, Вениамина Побежимова и Евгения Воронкова. О том, как сложились их судьбы, он не знал, но оказался прав, предсказав, что каждый из них не оставит литературу и, безусловно, напишет свою книгу. Внимательно относился Евгений Васильевич к литераторам, жившим в Бузулуке и знакомым ему по 60-м годам. Это, прежде всего, Вадим Нестеров, инвалид-колясочник, и поэт-ветеран Борис Хвойко. Насколько мне известно, он помог им опубликоваться в нашей областной печати. Евгений Васильевич писал, что у Бориса Хвойко чистый, доступный язык, он пишет о простых и понятных вещах и заслуживает статуса народного поэта.
О Бузулуке Евгений Курдаков много думал и в последний год своей жизни. Он не терял надежды вернуться в родные места, посетить дорогие могилы – матери, дедушки, других родственников. Тянул его к себе и родительский дом, который до сих пор цел и находится всё по тому же незабвенному адресу, указанному в стихах поэта: «Двадцать вторая линия, дом двадцать шесть».
Прощальный поклон Бузулуку Евгений Курдаков, будучи уже прикованным к постели, передал со своей сестрой Людмилой Васильевной, которая посетила родные места в 2002 году на Троицу. По просьбе брата она освятила его иконку в Державинской церкви, где его крестили, и привезла ему с родины маленький букетик троицкой травы. Всего за два месяца до этого поэт писал в Оренбург: «Надеюсь всё же проскрипеть малость, авось ещё и родину увижу. Ох, как хотелось бы…» А дальше следовали строки, похожие на заклинание:
Дождись меня, река моя, дождись,
Дождитесь, соловьиные дожди,
Цветов и трав искрящийся поток
Под радугой-дугою на восток.
Дождись меня, костёр мой вековой,
С дымком над розовеющей водой,
Где всплесками далёкий перекат
Зовёт меня, как много лет назад.
Дождись меня, вечерняя звезда,
Закатный свет – навек и навсегда,
Полночная звезда моя, зажгись,
Дождись меня, дождись меня, дождись…
Иван Коннов
