Почему в последние годы оренбургские абитуриенты не видит себя библиотекарями? Как поднять престиж профессии? Как встают на новые рельсы библиотеки Донбасса? Об этом и другом в разговоре с директором оренбургской областной научной библиотеки имени Крупской Светланой Мячиной.
Медвежьи объятия
Светлана Сергеевна из тех счастливых людей, которые ещё в юности безошибочно поняли, кем хотят быть. Наверное, из всех профессий чаще всего библиотекари славятся единственной отметкой в трудовой книжке. У Мячиной их две. Четверть века она прослужила в оренбургской областной детской библиотеке, куда её приняли сразу после окончания Самарского Государственного института культуры. Так совпало, что Крупскую Светлана Сергеевна возглавила в 2019 году, когда заработал нацпроект «Культура», который так или иначе преобразил всю библиотечную отрасль.
– Светлана Сергеевна, почти сразу Крупская стала проектным офисом в Оренбуржье по созданию библиотек нового поколения в муниципалитетах? На сегодня открыто уже 30 модельных, ставших местом притяжения на своих территориях. Вы курировали создание каждой. Чувствуете себя революционером?
– Нет, я просто рада, что мне посчастливилось работать в это время. В 2019 году, читая положение нацпроекта, я не могла поверить, что всё получится. В преамбуле изначально было написано, что нет цели модернизировать все сорок тысяч российских библиотек. Задача создать некие реперные точки, которые стали бы примером для других заведений. Я тогда подумала, что если федералы не выделят денег в полном объеме, то ничего не удастся.
Только вот по итогам шестилетней работы нацпроекта у нас привлечённых средств оказалось больше, чем федеральных! Совсем немного до полмиллиарда недотянули. Подгородне-Покровская сельская библиотека Оренбургского района загорелась, два года участвовали в конкурсе, не смогли грант выиграть, так глава района сказал: «Сами сделаем!». И ведь сдержал слово. За счет предприятия «Уральская сталь» преобразилась Новотроицкая библиотека семейного чтения. В Новотроицком же районе капитально отремонтировали библиотеку в Аккермановке, здесь помогла уже провести работы организация «Аккерман Цемент».
Понимаете, сработала идея. Увидев, как расширяются профессиональные возможности и каким местом притяжения становится модельная библиотека для населения, коллеги из других мест тоже захотели преображения. А вместе с ними и местные предприниматели, главы муниципалитетов. Пример – Александровский район, маленький, дотационный, но вместе с тем, в нём уже две модельных. В будущем, возможно, появится ещё одна.
Всё почему? Модернизация – это не ремонт, а переформатирование. Иначе говоря, прыжок из 80-х годов прошлого века даже не в сегодняшний день, а в завтрашний.
– Крупская последние несколько лет помогает коллегам из Донбасса вникнуть в особенности современного российского библиотечного дела, в том числе консультирует и по вопросам грантов. Там уже работает девять модельных библиотек. Вы много раз были как в ЛНР, так и в ДНР. С каким чувством возвращаетесь оттуда?
– Самая большая сложность в том, что люди там живут в состоянии непрекращающейся гражданской войны. Недавно в разговоре коллега из Луганска поделилась, что сын в Польше живёт, дочь под Киевом. Каково это переживать родителям?..
Вообще же библиотекам Донбасса выделяется много средств на обновление фондов, на капремонт. Но коллегам очень тяжело. Во-первых, им трудно сразу вникнуть в то, что у нас развивалось постепенно: в систему торгов, закупок, грантов. Приходится нагонять, а это требует большой самоотдачи и сил. Запомнилось, как сказала директор Луганской республиканской научной библиотеки Наталья Расторгуева: «Россия стиснула нас в объятиях аж до хруста». Очень точное, на мой взгляд, определение. Оно и про взаимную любовь, благодарность, но в то же время и про трудности, которые вместе мы обязательно преодолеем.
По три человека за партой
– Последние годы в Оренбургском государственном институте искусств есть проблема с набором студентов на специальность «Библиотечно-информационная деятельность». Как думаете, с чем это связано?
– Думаю, причин несколько. Это и наши многолетние жалобы на безденежье, которые привели к тому, что сложилось стойкое убеждение: библиотекарь мало получает. Но это не так. Сейчас у нас, поверьте, хорошая зарплата. Фишка в том, что её размер не может автоматически поднять престиж профессии, которого сегодня нет. Замечу только, что проблема повсеместная. Я сейчас являюсь членом Общественного Совета при МВД области, потому знаю точно, что и в органах безопасности ситуация с кадрами катастрофическая. При чём не только в регионе, в стране. Надо поднимать авторитет полицейских, библиотекарей, учителей через книги, хорошие фильмы. Без правильного формирования общественного мнения это не получится сделать.
– Как вы в своё время поняли, что хотите стать библиотекарем?
– Когда пришло время выбирать профессию, я поступила, как истинный библиотекарь. Взяла справочник для поступающих, который тогда выпускался с перечнем всех специальностей, учебных заведений Союза и проштудировала его. Увидев библиотечное дело, подумала: «Читать люблю, общаться с людьми тоже» и сделала свой выбор. Сейчас понимаю, что тогда определила две главных составляющих профессии.
Не поступив с первого раза в институт, я пошла в Оренбургское областное культпросветучилище. К слову, о конкурсе при поступлении. Нас в группе было по 36-38 человек, и сидели мы по три человека за партой. Практически все – колхозные стипендиаты. Мы сейчас вводим целевое обучение, программу «Земский работник культуры», а ведь всё это уже было! И давало отличные результаты.
Окончив с красным дипломом училище, я поступила в Самарский Государственный институт культуры на отделение детской литературы. Тогда были разграничения на художественную, литературу по искусству, техническую, общественно-политическую и детскую.
О бедной цензуре замолвите слово
– Много в своё время было сказано о цензуре. Вопрос о её необходимости последние годы если и поднимается, то достаточно робко. Как вы считаете, она нужна?
– Поначалу мы все радовались отмене цензуры, а теперь пожинаем плоды этого. К слову, если вернуться к предыдущему вопросу, не тут ли кроется корень проблемы отсутствия престижа у самых значимых профессий? Помню, когда я работала в областной детской библиотеке, к нам приходил с жалобой отец одного из читателей. Он оказался полицейским, его сын взял на руки современную книгу, в которой образ стража правопорядка высмеивался.
Внимательный папа это заметил и пришёл обратить и наше внимание на этот факт. Но что мы могли сделать?..
Сейчас уже, по-моему, для большинства стало ясно, что цензура нужна и во взрослой, и в детской литературе. Ведь картина мира у подрастающего поколения складывается из фрагментов. Чаще всего возникает при прочтении книг, просмотре передач. Например, откуда взяться либеральному отношению у детей к гомосексуализму, которое они так часто пропагандируют?.. Скорее всего, оно складывается у них при просмотре роликов в интернете, при посещении сомнительных творческих встреч. Есть одна талантливая белорусская писательница. Лауреат и номинант многих литературных премий. Пишет для подростков. Мне нравилась её проза. И всё было бы прекрасно и гладко, не случись 2022-й год. Я была подписана на её страницу в социальной сети и видела, какие дикие вещи она стала писать про Россию. А в 2023 году вдруг вижу анонс мероприятия – она проводит в Москве семинар для пишущих подростков. Открываю её страницу, а там всё подчищено уже, удалено. Вопрос: «Что она говорила детям на встрече, как и чему учила?.. Мне захотелось перечитать её книги, посмотреть на тексты под другим углом.
– Сейчас очень много говорят о Нейросети. Дизайнеры, журналисты, фотографы видят в ней потенциальную угрозу для себя. Вы, как директор библиотеки, как относитесь к ИИ?
– Я? Ругаю своих сотрудников, что не используют в работе. Это ведь так экономит время. Я сейчас с её помощью готовлю презентации к своим выступлениям. Загоняю в неё текст и радуюсь результату. Нейросеть не делает повторов, она хорошо анализирует и выносит на слайды выводы. То, что ты могла бы пропустить, забыть включить в своё выступление, она замечает. А ещё с профессиональной точки зрения мне очень интересны её поисковые возможности.
Знаете, та же самая истерия была с электронной книгой. Многие волновались и говорили, что теперь она заменит бумажную. Но ведь этого не произошло. Человека ничто не может заменить.
– Светлана Сергеевна, если заговорили о человеке. Где ваш личный водораздел. Как для себя определяете, кто свой и чужой?
– Мне кажется, я хороших людей вижу сразу. Вообще для меня все изначально такие. Не люблю хитрых. Не принимаю и не понимаю тех, кто ругают свою страну. После 2022 года некоторые знакомые вдруг оказались по ту сторону океана. В популярной социальной сети, ещё тогда не запрещенной у нас, я вдруг прочитала на странице бывшего оренбуржца, ставшего жителем Флориды, что в России изъяли из библиотек все книги Акунина*, Улицкой* и других авторов. А у нас электронные каталоги-то в открытом доступе. Я и прокомментировала запись, что, мол, зачем неправду говорите. Идите и посмотрите, ничего не запрещено. В ответ этот человек меня молча заблокировал.
Вот вам и водораздел.
Я люблю открытых, добрых. Тех, кто умеет хорошо работать и думает: «Что я могу сделать, чтобы моя страна стала жить ещё лучше?».
– Ну и нельзя не спросить, кто ваш самый любимый современный автор?
– Очень люблю книги Наринэ Абгарян. Могу выделить прозу Захара Прилепина, когда читала его первые романы, возникла аналогия с хорошей классической художественной литературой.
Одним из лучших детских писателей считаю норвежскую писательницу Марию Парр, которую называют современной Астрид Линдгрен. Очень советую её «Вафельное сердце». Когда читала, то подумала: «Жаль, что такой книги не было в моём детстве».
*Борис Акунин и Людмила Улицкая признаны в России иностранными агентами. Борис Акунин также внесён в перечень террористов и экстремистов
