Деликатные люди

Как представить читателю, кто такая оренбурженка Нафиса Смакова (по мужу Аббязова)? Предприниматель? Художник? Автор стихов на башкирском и русском языках? Вроде бы всё про неё, но это как вслепую описывать слона по кусочкам...

Как представить читателю, кто такая оренбурженка Нафиса Смакова (по мужу Аббязова)? Предприниматель? Художник? Автор стихов на башкирском и русском языках? Вроде бы всё про неё, но это как вслепую описывать слона по кусочкам. До 16 лет она даже не говорила по-русски, а теперь пишет стихи.

В рифму и не только

– Нафиса Асватовна, как бы вас точнее описать?

– Я Аббязова, но этим не сказано,

Что кому-то я что-то обязана.

Алой ленточкой я перевязана,

Но не людям в подарок заказана.

Лёгким шагом пойду я Смаковой

Со своею фамилией знаковой.

Ты не думай, не ради карьеры –

Вечной юности брать барьеры.

– А если прозой?

– Дочь башкирского народа. Башкиры – степняки, любят простор. Вышел из дома – и чтобы горизонт видно. Село, где я родилась, Кутлумбетово Пере­волоцкого района, основал мой прапрапрадед Кутлумбет Смаков. Могильные камни на­ших предков древнее Перево­лоцка. Башкиры – животноводы. В каждом дворе скотина – овцы, лошади, КРС. Селятся у реки, ко­ней поить надо! И мы так жили. Нас у родителей шестеро.

– Вы давно живёте в Орен­бурге, а остальные братья- сёстры?

– Все сюда переехали. Снача­ла учиться, а потом и родители в город перебрались. Не хотели, чтобы мы без конца туда-сюда ездили. Семья должна держаться вместе. Помню, после педучи­лища меня по распределению отправили учителем начальных классов в Акбулак. Так мама вытерпела год, а потом сказала, мол, не для того я ягодку рас­тила, чтобы ты опять в деревне поселилась. Твоё место в городе, в областном центре, где вся ци­вилизация!

– Какой вам запомнилась жизнь в башкирском селе?

– Патриархальный уклад. Башкиры – народ немногослов­ный, уважение к старшим в крови. Дети понимают взрослых с одного взгляда. У каждого из детей свои обязанности. Чем ты старше, тем больше обязан­ностей, но и больше уважения от младших. Иерархия строгая.

Боже упаси нагрубить отцу или старшему брату! В семейной жизни вообще главное – уважать мужчину, сохранять его солид­ность, достоинство, беречь его психологический комфорт. Уни­версальный совет для женщин – придержи язык!

– Значит, в башкирской семье мужчина однозначно главный?

– Мужчине нужно давать ува­жение! А главный – это не про уважение, а про подчинение. Башкирскую женщину особо-то не подчинишь! Так что у супру­гов равноправие. Но обязан­ности и сферы влияния строго разделены. Женщина хозяйни­чает в доме. Мужчина отвечает за всё, что вне дома: скотина, транспорт, участок, забор, обще­сельские дела… Вмешиваться в дела друг друга не принято, и это неспроста, сунешь нос куда не надо, вот и конфликт.

Углём по тумбе

– Как разрешаются кон­фликты?

– Очень деликатно. Может, я в чём-то пристрастна, так как отличительная особенность на­шего села – мы все любим друг друга, как родные. Большин­ство друг другу и правда родня, двоюродные, троюродные… Но я до сих пор восхищаюсь так­тичностью своих односельчан. Люди без конфликтов не живут, но даже если кто-то нарушил пра­вила приличия, совершил нечто, осуждаемое в обществе, никто вида не подаст, что заметил это. В глаза не ткнут, не выскажут и даже косо не посмотрят. Потер­пят, но промолчат. Каждый по­может человеку сохранить лицо! Принцип жизни – понять другого человека, принять и даже не осудить! Каждый ведь всё равно в душе знает, когда он виноват. И уже на следующий день смо­тришь: он в глаза заглядывает.

– На каком языке вы учи­лись в школе?

– На родном, башкирском. И дома, и на улице только на нём. По-русски я вообще не го­ворила до 16 лет. Всё понимала, так как учителя иногда с нами беседовали по-русски, чтобы мы привыкали к языку.

О школе у меня самые тёплые впечатления. Домой уходить не хотелось. Бывало, после уроков прибегу, помогу по дому – и об­ратно в школу: там интересно, различные кружки, секции, стенгазеты рисовали, спектакли ставили. Помню, Зулейха Зулка­ровна вела девичий клуб этики. Утончённый человек!

Булат Хайбирович Муртазин преподавал у нас русский язык, на баяне играл. Благодаря ему я открыла для себя русскую литературу и зарубежную клас­сику. «Жизнь Клима Самгина» одолела, только чтобы иметь возможность с ним беседу под­держать. В нашей школе было много педагогов-мужчин, в том числе и участники Великой Отечественной. Мухтар Хансул­танович Муратов, например, преподавал родной язык, химию и труд. Директор школы Аксан Сайфуллиевич Байтимиров, тоже участник Великой Отече­ственной войны.

– Кто первым разглядел ваш талант художника?

– Никто ничего не разгля­дывал. Росла в многодетной семье, отец – механизатор, мать – птицевод. Дети сыты-одеты – и ладно. Это сейчас в многодетных семьях женщины, как правило, не работают, а раньше в каждом дворе было по шесть-восемь ре­бятишек и женщины работали, стаж нужен был. Просто любила рисовать, однажды разрисовала куском угля тыльную сторону тумбочки.

– А как же альбом, краски?

– Когда была в 4-м классе, на год переехала к дедушке-бабушке по линии матери в Алмалу, сосед­нее татарское село. У родителей- то нас мал мала меньше, а там я одна, всё внимание мне. И опять же возможность уединения. Твор­ческому человеку уединение необходимо. Там познакомилась с татарской литературой, училась улавливать нюансы между та­тарским и башкирским языками, мировоззрением, укладом. И од­нажды дедушка купил мне цвет­ные карандаши. Посмотрел, как я первую картинку нарисовала, похвалил и пошёл по селу хвастать перед соседями! Гордился!

Земля обетованная

– Почему же вы пошли в педагогическое, а не в художе­ственное училище?

– А не было тогда в Оренбур­ге художественного училища. А в уфимское меня родители не отпустили, далеко, боязно! Но в изобразительном искусстве так: если таланта нет – диплом не поможет, а если есть – и без диплома сможешь работать. 10 лет я работала художником- оформителем, дизайнером ин­терьеров, бывало, и портреты писала на заказ. Потом стала предпринимателем и вот уже 30 лет занимаюсь производ­ством и продажей корейских салатов на рынке. Я человек порывистый, импульсивный. Захотелось мне однажды пожить в жарком климате, и я уехала в Среднюю Азию. Термез, Душан­бе, там много корейцев, узнала их кухню.

– В Оренбурге, по-вашему, недостаточно жарко?

– Это сейчас в Оренбурге лета стали тёплыми, даже жар­кими, а раньше было намного холоднее. Как молодёжь шутит, наступило лето – можно рас­стегнуть пуховик. И в Перми довелось пожить, пока замужем была. А вот Уфа в моей жизни появилась только в 42 года.

Сама не понимаю, как так вышло, что помоталась и по Азии, и по Сибири, а со столи­цей Башкирии была не знакома. Но когда побывала, многое для меня открылось, в том числе обо мне самой.

Уфа, я выдохну устало.

Шалеет сердце, счастья не тая.

Я как еврей, вернувшийся в Израиль.

Земля обетованная моя.

Председатель Союза писате­лей Башкирии Равиль Бикбаев, он же мой троюродный брат, сказал тогда, что только за эти строчки меня можно принимать в Союз.

– А как поэзия вошла в вашу жизнь?

– Вот с Уфой вместе и во­шла. У меня уже издана одна книга стихов, сейчас работаю над поэмой «Тамерлан». Вот представьте, дошёл Тамерлан до оренбургских земель, и слу­чилось ему влюбиться в одну из здешних пленниц, красавицу башкирку. Он к ней и так и эдак, она ни в какую. Не люблю, мол, и всё. Рабыня, пленница, но насильно мил не будешь. Баш­кирку не подчинить! Убежала с молодым нукером. Догнали, привезли, и она себя убивает! Тимур сломлен, опустошён. Завоеватель, военачальник, основатель империи чувствует себя ничтожнее раба! Любовь такая штука, любого зверя пре­ображает! Драматургически поэма оформлена как исповедь Тамерлана своему ратнику.

– Это вымысел? Вам вообще важна историческая достовер­ность?

– Какая вообще может быть достоверность через столько лет? Мне, например, говорят, что моему родному селу Кутлум­бетово не может быть 360 лет! А я говорю: а где свидетели?

– Как вы доносите ваши стихи до публики?

– Меня сейчас часто при­глашают выступить, почитать стихи. Люблю выступать на сцене. Нравится, когда люди в зале смеются или, наоборот, за­тихают, как будто слово метко попало, задело что-то личное. Мне комфортнее в камерной обстановке, когда зрителей человек тридцать-сорок, так как-то душевнее, идёт неформаль­ное общение, живой разговор. В больших залах зрительские ряды затемняют, свет только на сцене, глаза людей не видно, от­ветной энергии не чувствуется.

– Некоторые поэты любят говорить, что стихи появляют­ся независимо от автора, как бы текут сами собой.

– Как так? Удовольствие-то я получаю!

Фото Валерия Гунькова